2009_da (2009_da) wrote,
2009_da
2009_da

Америка сто лет назад

... Стальные, керосиновые и все другие короли Соединенных Штатов всегда смущали моё воображение. Людей, у которых так много денег, я не мог себе представить обыкновенными людьми.
... Вообще моё представление о миллионере не имело законченной формы. В кратких словах, это были прежде всего длинные эластичные руки. Они охватили весь земной шар, приблизили его к большой, тёмной пасти, и эта пасть сосёт, грызёт и жуёт нашу планету, обливая её жадной слюной, как горячую печёную картофелину...
   Пальцы его рук обладают удивительным чутьём и волшебной силой удлиняться по желанию: если он, сидя в Нью-Йорке, почувствует, что где-то в Сибири вырос доллар, -- он протягивает руку через Берингов пролив и срывает любимое растение, не сходя с места.
   Странно, что при всём этом я не мог представить -- какой вид имеет голова чудовища. Более того, голова казалась мне совершенно лишней при этой массе мускулов и кости, одушевлённой влечением выжимать из всего золото...
   Можете вообразить моё изумление, когда я, встретив миллионера, увидал, что это самый обыкновенный человек.
... Обстановка комнаты, в которой он принял меня, не поражала роскошью, не восхищала красотой. Мебель была солидная, вот всё, что можно сказать о ней.
   "Вероятно, в этот дом иногда заходят слоны..." -- вот какую мысль вызывала мебель.
   - Это вы... миллионер? -- спросил я, не веря своим глазам.
   - О, да! -- ответил он, убеждённо кивая головой.
   Я сделал вид, что верю ему...
   Моё изумление росло с быстротой тыквы. Он смотрел на меня глазами святого. Я перевёл дух и сказал:
   -- Но если это правда, -- что же вы делаете с вашими деньгами?
   Тогда он немного приподнял плечи, его глаза пошевелились в орбитах, и он ответил:
   -- Я делаю ими ещё деньги.
   -- Зачем?
   -- Чтобы сделать ещё деньги...
   -- Зачем? -- повторил я.
   Он наклонился ко мне, упираясь локтями в ручки кресла, и с оттенком некоторого любопытства спросил:
   -- Вы -- сумасшедший?
   -- А вы? -- ответил я вопросом.
   Старик наклонил голову и сквозь золото зубов протянул:
   -- Забавный малый... Я, может быть, первый раз вижу такого...
   После этого он поднял голову и, растянув рот далеко к ушам, стал молча рассматривать меня. Судя по спокойствию его лица, он, видимо, считал себя вполне нормальным человеком. В его галстухе я заметил булавку с небольшим бриллиантом. Имей этот камень величину каблука, я ещё понял бы что-нибудь.
   -- Чем же вы занимаетесь? -- спросил я.
   -- Делаю деньги! -- кратко сказал он, подняв плечи.
   -- Фальшивый монетчик? -- с радостью воскликнул я; мне показалось, что я приближаюсь к открытию тайны. Но тут он начал негромко икать. Всё его тело вздрагивало, как будто невидимая рука щекотала его подмышками. Его глаза часто мигали.
   -- Это весело! -- сказал он, успокоясь и обливая моё лицо влагой довольного взгляда.-- Спросите ещё что-нибудь! -- предложил он и зачем-то надул щёки.
   Я подумал и твёрдо поставил ему вопрос:
   -- Как вы делаете деньги?
   -- А! Понимаю! -- сказал он, кивая головой. -- Это очень просто. У меня железные дороги. Фермеры производят товар. Я его доставляю на рынки. Рассчитываешь, сколько нужно оставить фермеру денег, чтобы он не умер с голоду и мог работать дальше, а всё остальное берёшь себе как тариф за провоз. Очень просто.
   -- Фермеры довольны этим?
   -- Не все, я думаю! -- сказал он с детской простотой. -- Но, говорят, все люди ничем и никогда не могут быть довольны. Всегда есть чудаки, которые ворчат...
   -- Правительство не мешает вам? -- скромно спросил я.
   - Правительство? -- повторил он и задумался, потирая пальцами лоб. Потом, как бы вспомнив что-то, кивнул головой. -- Ага... Это те... в Вашингтоне. Нет, они не мешают. Это очень добрые ребята... Среди них есть кое-кто из моего клуба. Но их редко видишь... Поэтому иногда забываешь о них. Нет, они не мешают, -- повторил он и тотчас же с любопытством спросил: -- А разве есть правительства, которые мешают людям делать деньги?
   Я почувствовал себя смущённым моей наивностью и его мудростью.
   -- Нет, -- тихо сказал я, -- я не о том... Я, видите ли, думал, что иногда правительство должно бы запрещать явный грабёж...
   -- Н-но! -- возразил он. -- Это идеализм. Здесь это не принято. Правительство не имеет права вмешиваться в частные дела...
   Моя скромность увеличивалась перед этой спокойной мудростью ребёнка.
   - Но разве разорение одним человеком многих -- частное дело? -- вежливо осведомился я.
   - Разорение? -- повторил он, широко открыв глаза. -- Разорение -- это когда дороги рабочие руки. И когда стачка. Но у нас есть эмигранты. Они всегда понижают плату рабочим и охотно замещают стачечников. Когда их наберётся в страну достаточно для того, чтобы они дёшево работали и много покупали, -- всё будет хорошо.
   Он несколько оживился и стал менее похож на старика и младенца, смешанных в одном лице. Его тонкие, тёмные пальцы зашевелились, и сухой голос быстрее затрещал в моих ушах.
   - Правительство? Это, пожалуй, интересный вопрос, да. Хорошее правительство необходимо. Оно разрешает такие задачи: в стране должно быть столько народа, сколько мне нужно для того, чтобы он купил у меня всё, что я хочу продать. Рабочих должно быть столько, чтобы я в них не нуждался. Но -- ни одного лишнего! Тогда -- не будет социалистов. И стачек. Правительство не должно брать высоких налогов. Всё, что может дать народ, -- я сам возьму. Вот что я называю -- хорошее правительство .
   "Он обнаруживает глупость -- это несомненный признак сознания своего величия, -- подумал я. -- Пожалуй, он действительно король..."
   -- Мне нужно, -- продолжал он уверенным и твёрдым тоном, -- чтобы в стране был порядок. Правительство нанимает за небольшую плату разных философов, которые не менее восьми часов каждое воскресенье учат народ уважать законы. Если для этого недостаточно философов -- пускайте в дело солдат. Здесь важны не приёмы, а только результаты. Потребитель и рабочий обязаны уважать законы. Вот и всё! -- закончил он, играя пальцами.
   "Нет, он не глуп, едва ли он король!" -- подумал я и спросил: -- Вы довольны современным правительством?
   Он ответил не сразу.
   -- Оно делает меньше, чем может ..
Его необходимо поставить иначе. Члены правительства все должны быть акционерами в промышленных предприятиях -- тогда они скорее и легче поймут интересы страны. Теперь мне нужно покупать сенаторов, чтобы убедить их в необходимости для меня... разных мелочей. Тогда это будет лишнее...
   Он вздохнул, дрыгнул ногой и добавил:
   -- Жизнь видишь правильно только с высоты горы золота.
   Теперь, когда его политические взгляды были достаточно ясны, я спросил его:
   -- А как вы думаете о религии?
   -- О! -- воскликнул он, ударив себя по колену и энергично двигая бровями. -- Очень хорошо думаю! Религия -- это необходимо народу. Я искренно верю в это. И даже сам по воскресеньям говорю проповеди в церкви... да, как же!
   -- А что вы говорите? -- спросил я.
... Он тихо начал:
   - Братья и сёстры во Христе! Не поддавайтесь внушениям хитрого Дьявола зависти
...    Он указал рукою в потолок, подумал и продолжал, холодно и твёрдо:
   -- Да, дорогие братья и сёстры! Не отдавайте сердца во власть бесам зависти!
    Он вновь закрыл глаза и, покачиваясь в кресле, продолжал:
   -- Не слушайте людей, которые возбуждают в сердцах ваших греховное чувство зависти, указывая вам на бедность одних и богатство других. Эти люди -- посланники Дьявола, господь запрещает завидовать ближнему. "Возлюбите богатого, ибо он есть избранник божий!" -- воскликнул Иуда, брат господень, первосвященник храма. Не внимайте проповеди равенства и других измышлений Дьявола. Что значит равенство здесь, на земле? Стремитесь только сравняться друг с другом в чистоте души пред лицом бога вашего. Несите терпеливо крест ваш, и покорность облегчит вам эту ношу. С вами бог, дети мои, и больше вам ничего не нужно!
   Старик замолчал, расширив рот, и, блестя золотом зубов, с торжеством посмотрел на меня.
   -- Вы хорошо пользуетесь религией! -- заметил я.
   -- О, да! Я знаю цену ей, -- сказал он. Когда люди верят в это -- с ними легко иметь дело. Да. Религия -- масло. Чем обильнее мы будем смазывать ею машину жизни, тем меньше будет трения частей, тем легче задача машиниста...
   "Да, он король!" -- решил я и почтительно спросил у этого недавнего потомка свинопаса:
   -- А вы себя считаете христианином?
   -- О, да, конечно! -- воскликнул он с полным убеждением
....    Он внушал мне теперь то почтение, с которым невольно относишься к несвежему трупу. Но я взялся за дело и должен исполнить его до конца. Я продолжал ставить вопросы, желая ускорить процесс истязания правды, свободы, разума и всего светлого, во что я верю.
   -- Как вы относитесь к социалистам?
   -- Они-то и есть слуги Дьявола! -- быстро отозвался он, ударив себя ладонью по колену. -- Социалисты -- песок в машине жизни, песок, который, проникая всюду, расстраивает правильную работу механизма. У хорошего правительства не должно быть социалистов. В Америке они родятся. Значит -- люди в Вашингтоне не вполне ясно понимают свои задачи. Они должны лишать социалистов гражданских прав. Это уже кое-что. Я говорю -- правительство должно стоять ближе к жизни. Для этого все его члены должны быть набираемы в среде миллионеров. Так!
   - Вы очень цельный человек! -- сказал я.
   -- О, да! -- согласился он, утвердительно кивая головой. Теперь с его лица совершенно исчезло всё детское и на щеках явились глубокие морщины.
   Мне захотелось спросить его об искусстве.
   -- Как вы относитесь... -- начал я, но он поднял палец и заговорил сам:
   - В голове социалиста -- атеизм, в животе у него -- анархизм. Его душа окрылена Дьяволом крыльями безумии и злобы... Для борьбы с социалистом необходимо иметь больше религии и солдат. Религия -- против атеизма, солдаты -- для анархии. Сначала -- насыпьте в голову социалиста свинца церковных проповедей. Если это не вылечит его -- пусть солдаты набросают ему свинца в живот!..
   Он убеждённо кивнул головой и твёрдо сказал:
   -- Велика сила Дьявола!
   -- О, да! -- охотно согласился я.
   Впервые наблюдал я силу влияния Жёлтого Дьявола -- Золота -- в такой яркой форме. Сухие, просверленные подагрой и ревматизмом кости старика, его слабое, истощённое тело в мешке старой кожи, вся эта небольшая куча ветхого хлама была теперь воодушевлена холодной и жёсткой волей Жёлтого Отца лжи и духовного разврата. Глаза старика сверкали, как две новые монеты, и весь он стал крепче и суше. Теперь он ещё больше походил на слугу, но я уже знал, кто его господин.
   - Что вы думаете об искусстве? -- спросил я.
   Он взглянул на меня, провёл рукой по своему лицу и стёр с него выражение жёсткой злобы. Снова что-то младенческое явилось на этом лице.
   -- Как вы сказали? -- спросил он.
   -- Что вы думаете об искусстве?
   - О! -- спокойно отозвался он. -- Я не думаю о нём, я просто покупаю его...
   - Мне это известно. Но, может быть, у вас есть свои взгляды и требования к нему?
   -- А! Конечно, я имею требования... Оно должно быть забавно, это искусство, -- вот чего я требую. Нужно, чтобы я смеялся. ...Статуи или вазы -- всегда лучше из бронзы, чем из мрамора или фарфора: прислуга не так часто сломает бронзу, как фарфор. Очень хорошо -- бои петухов и травля крыс. Это я видел в Лондоне... очень хорошо! Бокс -- тоже хорошо, но не следует допускать убийства...  Марш -- это всегда хорошо, но лучший марш -- американский. Америка -- лучшая страна мира, -- вот почему американская музыка лучше всех на земле. Хорошая музыка всегда там, где хорошие люди. Американцы -- лучшие люди земли. У них больше всего денег. Никто не имеет столько денег, как мы. Поэтому к нам скоро приедет весь мир...
   Я слушал, как самодовольно болтал этот больной ребёнок, и с благодарностью думал о дикарях Тасмании. Говорят, и они тоже людоеды, но у них всё-таки развито эстетическое чувство.
   -- Вы бываете в театре? -- спросил я старого раба Жёлтого Дьявола, чтобы остановить его хвастовство страной, которую он осквернил своей жизнью.
   -- Театр? О, да! Я знаю, это тоже искусство! -- уверенно сказал он.
   -- А что вам нравится в театре?
   -- Хорошо, когда много молодых дам декольте, а вы сидите выше их! -- ответил он, подумав.
   -- Что вы любите больше всего в театре? -- спросил я, приходя в отчаяние.
   -- О! -- воскликнул он, раздвинув рот во всю ширину щёк. -- Конечно, артисток, как все люди... Артистки цирка лучше артисток театра. Они почти всегда моложе и более гибки...
   Он, видимо, был хорошим знатоком в этой области. Даже я, закоренелый грешник, всю жизнь утопавший в пороках, многое узнал от него только впервые.
   -- А как вам нравятся стихи? -- спросил я его.
   -- Стихи? -- переспросил он, опуская глаза к сапогам и наморщив лоб. Подумал и, вскинув голову, показал мне все зубы сразу. -- Стихи? О, да! Мне очень нравятся стихи. Жизнь будет очень весела, когда все начнут печатать рекламы в стихах.
   - Кто ваш любимый поэт? -- поспешил я поставить другой вопрос.
   Старик взглянул на меня в недоумении и медленно спросил:
   -- Как вы сказали?
   Я повторил вопрос.
   -- Гм... вы очень забавный малый! -- сказал он, с сомнением качая головой. -- За что же буду я любить поэта? И зачем нужно любить его?
   -- Извините меня! -- произнёс я, отирая пот со лба. -- Я хотел спросить вас, какая ваша любимая книга? Я исключаю книжку чеков...
   -- О! Это другое дело! -- согласился он. -- Я люблю две книги -- библию и Главную Бухгалтерскую. Они обе одинаково вдохновляют ум. ..   "Он издевается надо мной!" -- подумал я и внимательно взглянул в его лицо. Нет. Его глаза убивали всякое сомнение в искренности этого младенца. Он сидел и кресле, как высохшее ядро ореха в своей скорлупе, и было видно, что он уверен в истине своих слов.
...   И торжественным жестом победителя он обвёл вокруг себя.
   Я чувствовал, что пора прекратить беседу. Не всякая голова способна относиться безразлично, когда по ней топают ногами.
   -- Может быть, вы скажете что-нибудь о науке? -- тихо спросил я.
   -- Наука? -- он поднял палец, глаза и посмотрел в потолок. Затем вынул часы, взглянул, который час, закрыл крышку и, намотав цепочку на палец, покачал часами в воздухе. После всего этого он вздохнул и заговорил:
   -- Наука... да, я знаю! Это -- книги. Если в них хорошо пишут об Америке -- книги полезны. Но в книгах редко пишут правду. Эти... поэты, которые делают книги, -- мало зарабатывают, я думаю.... Да, поэты злы, потому что у них не покупают книг. Правительство должно хорошо платить писателям книг. Если вообще нужны книги об Америке, следует нанять хороших поэтов, и тогда будут сделаны все книги, какие нужны для Америки... Вот и всё.
   -- Вы несколько узко определяете науку! -- заметил я.
   Он опустил веки и задумался. Потом вновь открыл глаза и уверенно продолжал:
   -- Ну да, учителя, философы... это тоже наука. Профессора, акушерки, дантисты, я знаю. Адвокаты, доктора, инженеры. All right. Это необходимо. Хорошие науки... Но -- учитель дочери моей сказал мне однажды, что существуют социальные науки... Этого я не понимаю. Я думаю, это вредно ... Науку, которая полезна или забавна, делает Эдисон, да. Фонограф, синематограф -- это полезно. А когда много книг с науками -- это лишнее. Людям не следует читать книг, которые могут возбудить в уме... разные сомнения. Всё на земле идёт как нужно... и вовсе незачем путать книги в дела...
   Я встал.
   -- О! вы уходите? -- спросил он.
   -- До свиданья! -- сказал я.
   Он любезно проводил меня до крыльца и остался стоять на верхней ступеньке лестницы, внимательно рассматривая носки своих сапог. Перед его домом лежала площадка, поросшая густою, ровно подстриженной травой. Я шагал по ней и наслаждался мыслью о том, что больше уже не увижу этого человека.
   -- Хэлло! -- услышал я сзади себя.
   Обернулся. Он стоял там, на крыльце, и смотрел на меня.
   -- А что, у вас в Европе есть лишние короли? -- медленно спросил он.
   Он сплюнул направо и сказал:
   -- Я думаю нанять для себя пару хороших королей, а?
   -- Зачем это вам?
   -- Забавно, знаете. Я приказал бы им боксировать вот здесь...
   Он указал на площадку перед домом и добавил тоном вопроса:
   -- От часа до половины второго каждый день, а? После завтрака приятно отдать полчаса искусству... хорошо.
   Он говорил серьёзно, и было видно, что он приложит все усилия, чтобы осуществить своё желание.
   -- Зачем вам нужны короли для этой цели? -- осведомился я.
   -- Этого здесь ещё ни у кого нет! -- кратко объяснил он.
   -- Хэлло! -- позвал он в другой раз.
   Я снова остановился. Он всё ещё стоял на старом месте, сунув руки в карманы. На лице его выражалось что-то мечтательное.
   -- Вы что? -- спросил я.
   Он пожевал губами и медленно сказал:
   -- А как вы думаете, сколько это будет стоить -- два короля для бокса, каждый день полчаса, в течение трёх месяцев, э?
 
Это очерк М.Горького "Один из королей республики" (1906 г.)
из серии "Мои интервью" (приведен с небольшими сокращениями)
Источник http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0480.shtml
Перейти к оглавлению блога
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments