2009_da (2009_da) wrote,
2009_da
2009_da

Америка сто лет назад

... Стальные, керосиновые и все другие короли Соединенных Штатов всегда смущали моё воображение. Людей, у которых так много денег, я не мог себе представить обыкновенными людьми.
... Вообще моё представление о миллионере не имело законченной формы. В кратких словах, это были прежде всего длинные эластичные руки. Они охватили весь земной шар, приблизили его к большой, тёмной пасти, и эта пасть сосёт, грызёт и жуёт нашу планету, обливая её жадной слюной, как горячую печёную картофелину...
   Пальцы его рук обладают удивительным чутьём и волшебной силой удлиняться по желанию: если он, сидя в Нью-Йорке, почувствует, что где-то в Сибири вырос доллар, -- он протягивает руку через Берингов пролив и срывает любимое растение, не сходя с места.
   Странно, что при всём этом я не мог представить -- какой вид имеет голова чудовища. Более того, голова казалась мне совершенно лишней при этой массе мускулов и кости, одушевлённой влечением выжимать из всего золото...
   Можете вообразить моё изумление, когда я, встретив миллионера, увидал, что это самый обыкновенный человек.
... Обстановка комнаты, в которой он принял меня, не поражала роскошью, не восхищала красотой. Мебель была солидная, вот всё, что можно сказать о ней.
   "Вероятно, в этот дом иногда заходят слоны..." -- вот какую мысль вызывала мебель.
   - Это вы... миллионер? -- спросил я, не веря своим глазам.
   - О, да! -- ответил он, убеждённо кивая головой.
   Я сделал вид, что верю ему...
   Моё изумление росло с быстротой тыквы. Он смотрел на меня глазами святого. Я перевёл дух и сказал:
   -- Но если это правда, -- что же вы делаете с вашими деньгами?
   Тогда он немного приподнял плечи, его глаза пошевелились в орбитах, и он ответил:
   -- Я делаю ими ещё деньги.
   -- Зачем?
   -- Чтобы сделать ещё деньги...
   -- Зачем? -- повторил я.
   Он наклонился ко мне, упираясь локтями в ручки кресла, и с оттенком некоторого любопытства спросил:
   -- Вы -- сумасшедший?
   -- А вы? -- ответил я вопросом.
   Старик наклонил голову и сквозь золото зубов протянул:
   -- Забавный малый... Я, может быть, первый раз вижу такого...
   После этого он поднял голову и, растянув рот далеко к ушам, стал молча рассматривать меня. Судя по спокойствию его лица, он, видимо, считал себя вполне нормальным человеком. В его галстухе я заметил булавку с небольшим бриллиантом. Имей этот камень величину каблука, я ещё понял бы что-нибудь.
   -- Чем же вы занимаетесь? -- спросил я.
   -- Делаю деньги! -- кратко сказал он, подняв плечи.
   -- Фальшивый монетчик? -- с радостью воскликнул я; мне показалось, что я приближаюсь к открытию тайны. Но тут он начал негромко икать. Всё его тело вздрагивало, как будто невидимая рука щекотала его подмышками. Его глаза часто мигали.
   -- Это весело! -- сказал он, успокоясь и обливая моё лицо влагой довольного взгляда.-- Спросите ещё что-нибудь! -- предложил он и зачем-то надул щёки.
   Я подумал и твёрдо поставил ему вопрос:
   -- Как вы делаете деньги?
   -- А! Понимаю! -- сказал он, кивая головой. -- Это очень просто. У меня железные дороги. Фермеры производят товар. Я его доставляю на рынки. Рассчитываешь, сколько нужно оставить фермеру денег, чтобы он не умер с голоду и мог работать дальше, а всё остальное берёшь себе как тариф за провоз. Очень просто.
   -- Фермеры довольны этим?
   -- Не все, я думаю! -- сказал он с детской простотой. -- Но, говорят, все люди ничем и никогда не могут быть довольны. Всегда есть чудаки, которые ворчат...
   -- Правительство не мешает вам? -- скромно спросил я.
   - Правительство? -- повторил он и задумался, потирая пальцами лоб. Потом, как бы вспомнив что-то, кивнул головой. -- Ага... Это те... в Вашингтоне. Нет, они не мешают. Это очень добрые ребята... Среди них есть кое-кто из моего клуба. Но их редко видишь... Поэтому иногда забываешь о них. Нет, они не мешают, -- повторил он и тотчас же с любопытством спросил: -- А разве есть правительства, которые мешают людям делать деньги?
   Я почувствовал себя смущённым моей наивностью и его мудростью.
   -- Нет, -- тихо сказал я, -- я не о том... Я, видите ли, думал, что иногда правительство должно бы запрещать явный грабёж...
   -- Н-но! -- возразил он. -- Это идеализм. Здесь это не принято. Правительство не имеет права вмешиваться в частные дела...
   Моя скромность увеличивалась перед этой спокойной мудростью ребёнка.
   - Но разве разорение одним человеком многих -- частное дело? -- вежливо осведомился я.
   - Разорение? -- повторил он, широко открыв глаза. -- Разорение -- это когда дороги рабочие руки. И когда стачка. Но у нас есть эмигранты. Они всегда понижают плату рабочим и охотно замещают стачечников. Когда их наберётся в страну достаточно для того, чтобы они дёшево работали и много покупали, -- всё будет хорошо.
   Он несколько оживился и стал менее похож на старика и младенца, смешанных в одном лице. Его тонкие, тёмные пальцы зашевелились, и сухой голос быстрее затрещал в моих ушах.
   - Правительство? Это, пожалуй, интересный вопрос, да. Хорошее правительство необходимо. Оно разрешает такие задачи: в стране должно быть столько народа, сколько мне нужно для того, чтобы он купил у меня всё, что я хочу продать. Рабочих должно быть столько, чтобы я в них не нуждался. Но -- ни одного лишнего! Тогда -- не будет социалистов. И стачек. Правительство не должно брать высоких налогов. Всё, что может дать народ, -- я сам возьму. Вот что я называю -- хорошее правительство .
   "Он обнаруживает глупость -- это несомненный признак сознания своего величия, -- подумал я. -- Пожалуй, он действительно король..."
   -- Мне нужно, -- продолжал он уверенным и твёрдым тоном, -- чтобы в стране был порядок. Правительство нанимает за небольшую плату разных философов, которые не менее восьми часов каждое воскресенье учат народ уважать законы. Если для этого недостаточно философов -- пускайте в дело солдат. Здесь важны не приёмы, а только результаты. Потребитель и рабочий обязаны уважать законы. Вот и всё! -- закончил он, играя пальцами.
   "Нет, он не глуп, едва ли он король!" -- подумал я и спросил: -- Вы довольны современным правительством?
   Он ответил не сразу.
   -- Оно делает меньше, чем может ..
Его необходимо поставить иначе. Члены правительства все должны быть акционерами в промышленных предприятиях -- тогда они скорее и легче поймут интересы страны. Теперь мне нужно покупать сенаторов, чтобы убедить их в необходимости для меня... разных мелочей. Тогда это будет лишнее...
   Он вздохнул, дрыгнул ногой и добавил:
   -- Жизнь видишь правильно только с высоты горы золота.
   Теперь, когда его политические взгляды были достаточно ясны, я спросил его:
   -- А как вы думаете о религии?
   -- О! -- воскликнул он, ударив себя по колену и энергично двигая бровями. -- Очень хорошо думаю! Религия -- это необходимо народу. Я искренно верю в это. И даже сам по воскресеньям говорю проповеди в церкви... да, как же!
   -- А что вы говорите? -- спросил я.
... Он тихо начал:
   - Братья и сёстры во Христе! Не поддавайтесь внушениям хитрого Дьявола зависти
...    Он указал рукою в потолок, подумал и продолжал, холодно и твёрдо:
   -- Да, дорогие братья и сёстры! Не отдавайте сердца во власть бесам зависти!
    Он вновь закрыл глаза и, покачиваясь в кресле, продолжал:
   -- Не слушайте людей, которые возбуждают в сердцах ваших греховное чувство зависти, указывая вам на бедность одних и богатство других. Эти люди -- посланники Дьявола, господь запрещает завидовать ближнему. "Возлюбите богатого, ибо он есть избранник божий!" -- воскликнул Иуда, брат господень, первосвященник храма. Не внимайте проповеди равенства и других измышлений Дьявола. Что значит равенство здесь, на земле? Стремитесь только сравняться друг с другом в чистоте души пред лицом бога вашего. Несите терпеливо крест ваш, и покорность облегчит вам эту ношу. С вами бог, дети мои, и больше вам ничего не нужно!
   Старик замолчал, расширив рот, и, блестя золотом зубов, с торжеством посмотрел на меня.
   -- Вы хорошо пользуетесь религией! -- заметил я.
   -- О, да! Я знаю цену ей, -- сказал он. Когда люди верят в это -- с ними легко иметь дело. Да. Религия -- масло. Чем обильнее мы будем смазывать ею машину жизни, тем меньше будет трения частей, тем легче задача машиниста...
   "Да, он король!" -- решил я и почтительно спросил у этого недавнего потомка свинопаса:
   -- А вы себя считаете христианином?
   -- О, да, конечно! -- воскликнул он с полным убеждением
....    Он внушал мне теперь то почтение, с которым невольно относишься к несвежему трупу. Но я взялся за дело и должен исполнить его до конца. Я продолжал ставить вопросы, желая ускорить процесс истязания правды, свободы, разума и всего светлого, во что я верю.
   -- Как вы относитесь к социалистам?
   -- Они-то и есть слуги Дьявола! -- быстро отозвался он, ударив себя ладонью по колену. -- Социалисты -- песок в машине жизни, песок, который, проникая всюду, расстраивает правильную работу механизма. У хорошего правительства не должно быть социалистов. В Америке они родятся. Значит -- люди в Вашингтоне не вполне ясно понимают свои задачи. Они должны лишать социалистов гражданских прав. Это уже кое-что. Я говорю -- правительство должно стоять ближе к жизни. Для этого все его члены должны быть набираемы в среде миллионеров. Так!
   - Вы очень цельный человек! -- сказал я.
   -- О, да! -- согласился он, утвердительно кивая головой. Теперь с его лица совершенно исчезло всё детское и на щеках явились глубокие морщины.
   Мне захотелось спросить его об искусстве.
   -- Как вы относитесь... -- начал я, но он поднял палец и заговорил сам:
   - В голове социалиста -- атеизм, в животе у него -- анархизм. Его душа окрылена Дьяволом крыльями безумии и злобы... Для борьбы с социалистом необходимо иметь больше религии и солдат. Религия -- против атеизма, солдаты -- для анархии. Сначала -- насыпьте в голову социалиста свинца церковных проповедей. Если это не вылечит его -- пусть солдаты набросают ему свинца в живот!..
   Он убеждённо кивнул головой и твёрдо сказал:
   -- Велика сила Дьявола!
   -- О, да! -- охотно согласился я.
   Впервые наблюдал я силу влияния Жёлтого Дьявола -- Золота -- в такой яркой форме. Сухие, просверленные подагрой и ревматизмом кости старика, его слабое, истощённое тело в мешке старой кожи, вся эта небольшая куча ветхого хлама была теперь воодушевлена холодной и жёсткой волей Жёлтого Отца лжи и духовного разврата. Глаза старика сверкали, как две новые монеты, и весь он стал крепче и суше. Теперь он ещё больше походил на слугу, но я уже знал, кто его господин.
   - Что вы думаете об искусстве? -- спросил я.
   Он взглянул на меня, провёл рукой по своему лицу и стёр с него выражение жёсткой злобы. Снова что-то младенческое явилось на этом лице.
   -- Как вы сказали? -- спросил он.
   -- Что вы думаете об искусстве?
   - О! -- спокойно отозвался он. -- Я не думаю о нём, я просто покупаю его...
   - Мне это известно. Но, может быть, у вас есть свои взгляды и требования к нему?
   -- А! Конечно, я имею требования... Оно должно быть забавно, это искусство, -- вот чего я требую. Нужно, чтобы я смеялся. ...Статуи или вазы -- всегда лучше из бронзы, чем из мрамора или фарфора: прислуга не так часто сломает бронзу, как фарфор. Очень хорошо -- бои петухов и травля крыс. Это я видел в Лондоне... очень хорошо! Бокс -- тоже хорошо, но не следует допускать убийства...  Марш -- это всегда хорошо, но лучший марш -- американский. Америка -- лучшая страна мира, -- вот почему американская музыка лучше всех на земле. Хорошая музыка всегда там, где хорошие люди. Американцы -- лучшие люди земли. У них больше всего денег. Никто не имеет столько денег, как мы. Поэтому к нам скоро приедет весь мир...
   Я слушал, как самодовольно болтал этот больной ребёнок, и с благодарностью думал о дикарях Тасмании. Говорят, и они тоже людоеды, но у них всё-таки развито эстетическое чувство.
   -- Вы бываете в театре? -- спросил я старого раба Жёлтого Дьявола, чтобы остановить его хвастовство страной, которую он осквернил своей жизнью.
   -- Театр? О, да! Я знаю, это тоже искусство! -- уверенно сказал он.
   -- А что вам нравится в театре?
   -- Хорошо, когда много молодых дам декольте, а вы сидите выше их! -- ответил он, подумав.
   -- Что вы любите больше всего в театре? -- спросил я, приходя в отчаяние.
   -- О! -- воскликнул он, раздвинув рот во всю ширину щёк. -- Конечно, артисток, как все люди... Артистки цирка лучше артисток театра. Они почти всегда моложе и более гибки...
   Он, видимо, был хорошим знатоком в этой области. Даже я, закоренелый грешник, всю жизнь утопавший в пороках, многое узнал от него только впервые.
   -- А как вам нравятся стихи? -- спросил я его.
   -- Стихи? -- переспросил он, опуская глаза к сапогам и наморщив лоб. Подумал и, вскинув голову, показал мне все зубы сразу. -- Стихи? О, да! Мне очень нравятся стихи. Жизнь будет очень весела, когда все начнут печатать рекламы в стихах.
   - Кто ваш любимый поэт? -- поспешил я поставить другой вопрос.
   Старик взглянул на меня в недоумении и медленно спросил:
   -- Как вы сказали?
   Я повторил вопрос.
   -- Гм... вы очень забавный малый! -- сказал он, с сомнением качая головой. -- За что же буду я любить поэта? И зачем нужно любить его?
   -- Извините меня! -- произнёс я, отирая пот со лба. -- Я хотел спросить вас, какая ваша любимая книга? Я исключаю книжку чеков...
   -- О! Это другое дело! -- согласился он. -- Я люблю две книги -- библию и Главную Бухгалтерскую. Они обе одинаково вдохновляют ум. ..   "Он издевается надо мной!" -- подумал я и внимательно взглянул в его лицо. Нет. Его глаза убивали всякое сомнение в искренности этого младенца. Он сидел и кресле, как высохшее ядро ореха в своей скорлупе, и было видно, что он уверен в истине своих слов.
...   И торжественным жестом победителя он обвёл вокруг себя.
   Я чувствовал, что пора прекратить беседу. Не всякая голова способна относиться безразлично, когда по ней топают ногами.
   -- Может быть, вы скажете что-нибудь о науке? -- тихо спросил я.
   -- Наука? -- он поднял палец, глаза и посмотрел в потолок. Затем вынул часы, взглянул, который час, закрыл крышку и, намотав цепочку на палец, покачал часами в воздухе. После всего этого он вздохнул и заговорил:
   -- Наука... да, я знаю! Это -- книги. Если в них хорошо пишут об Америке -- книги полезны. Но в книгах редко пишут правду. Эти... поэты, которые делают книги, -- мало зарабатывают, я думаю.... Да, поэты злы, потому что у них не покупают книг. Правительство должно хорошо платить писателям книг. Если вообще нужны книги об Америке, следует нанять хороших поэтов, и тогда будут сделаны все книги, какие нужны для Америки... Вот и всё.
   -- Вы несколько узко определяете науку! -- заметил я.
   Он опустил веки и задумался. Потом вновь открыл глаза и уверенно продолжал:
   -- Ну да, учителя, философы... это тоже наука. Профессора, акушерки, дантисты, я знаю. Адвокаты, доктора, инженеры. All right. Это необходимо. Хорошие науки... Но -- учитель дочери моей сказал мне однажды, что существуют социальные науки... Этого я не понимаю. Я думаю, это вредно ... Науку, которая полезна или забавна, делает Эдисон, да. Фонограф, синематограф -- это полезно. А когда много книг с науками -- это лишнее. Людям не следует читать книг, которые могут возбудить в уме... разные сомнения. Всё на земле идёт как нужно... и вовсе незачем путать книги в дела...
   Я встал.
   -- О! вы уходите? -- спросил он.
   -- До свиданья! -- сказал я.
   Он любезно проводил меня до крыльца и остался стоять на верхней ступеньке лестницы, внимательно рассматривая носки своих сапог. Перед его домом лежала площадка, поросшая густою, ровно подстриженной травой. Я шагал по ней и наслаждался мыслью о том, что больше уже не увижу этого человека.
   -- Хэлло! -- услышал я сзади себя.
   Обернулся. Он стоял там, на крыльце, и смотрел на меня.
   -- А что, у вас в Европе есть лишние короли? -- медленно спросил он.
   Он сплюнул направо и сказал:
   -- Я думаю нанять для себя пару хороших королей, а?
   -- Зачем это вам?
   -- Забавно, знаете. Я приказал бы им боксировать вот здесь...
   Он указал на площадку перед домом и добавил тоном вопроса:
   -- От часа до половины второго каждый день, а? После завтрака приятно отдать полчаса искусству... хорошо.
   Он говорил серьёзно, и было видно, что он приложит все усилия, чтобы осуществить своё желание.
   -- Зачем вам нужны короли для этой цели? -- осведомился я.
   -- Этого здесь ещё ни у кого нет! -- кратко объяснил он.
   -- Хэлло! -- позвал он в другой раз.
   Я снова остановился. Он всё ещё стоял на старом месте, сунув руки в карманы. На лице его выражалось что-то мечтательное.
   -- Вы что? -- спросил я.
   Он пожевал губами и медленно сказал:
   -- А как вы думаете, сколько это будет стоить -- два короля для бокса, каждый день полчаса, в течение трёх месяцев, э?
 
Это очерк М.Горького "Один из королей республики" (1906 г.)
из серии "Мои интервью" (приведен с небольшими сокращениями)
Источник http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0480.shtml
Перейти к оглавлению блога
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments